Для того, чтобы понимать больше про истоки зависимостей, нам предстоит заглянуть в детство, в систему воспоминаний и представлений зависимой личности; в область до воспоминаний, которая не помнится, а переживается, в те времена, когда у ребенка было недостаточно ресурсов, обеспеченных средой. Среда для ребенка – это его семья, мама и папа. И вот в том месте, где в какое-то время его жизни было недостаточно ресурсов, появляется остановленное переживание. Эти глубинные, ранние, довербальные переживания,  при которых не удовлетворялись потребности, запоминаются и затем, со временем, очень ограничивают свободу предъявления, внутреннего выбора, свободу в принятии и в отвержении других.

 

 

В раннем детстве важно, чтобы все было хорошо. Чтобы было достаточно ресурсов в среде, много поддержки, тепла, чего-то приятного, и чтобы была возможность не нести ответственность ни за что, а просто жить в этом счастливом, замечательном месте, под названием «детство».  Для маленького человека, только появившегося на свет, вся вселенная сосредоточена в одной маме, которая угадывает его желания. Это мама в каждый момент находится рядом с ним, определяет, почему капризничает малыш: он кушать хочет, или пить, или уже уписался, а может он очень хочет спать, но ему что-то мешает. Очень хорошо, когда этот период благоприятный.

Ребенку важно быть в слиянии с мамой, и если малыша от мамы отделяют (мама болеет, лежит в больнице, переносит какую-то операцию или ребенок переживает прямое отвержение мамы, она от него отказывается) – это становится огромной травмой, которая часто потом заполняется зависимостью.

Такая травматизация является отклонением от естественной, здоровой травматизации ребенка, которая происходит в тот период, когда он уже к этому готов (травматизация в развитии, это естественное, закономерное событие). Ребенок рождается на свет – это уже травма: там было тепло, хорошо, спокойно, а тут вдруг комфорт резко исчезает. Еще и родители не очень догадливые – не понимают, чего хочется: то писать, то кушать, то холодно, то жарко, то вообще что-то болит, что-то режется. Столько дискомфорта появляется одновременно! Важна возможность пережить эту травматизацию с достаточным для роста ресурсом. Не сама по себе травматизация плоха для ребенка, а плохо, когда нет ресурса пережить и принять появляющийся дискомфорт.

Здоровое то развитие, при котором травматизация не разрушает, а позволяет расти, становиться на ноги. А травматизация, при которой внутреннего ресурса быть свободным не формируется – приводит к зависимости в более зрелом возрасте, к ограничению внутренней свободы. Здоровая травматизация, которая развивает, идет эволюционно: и от груди отлучили вовремя, и ходить начал вовремя, и двигаться начал вовремя. Все это так, как хотелось уже самому ребенку – как у него получалось.

В раннем периоде ребенок может совсем немного: чувствовать и как-то давать о себе знать, например, звучать как-то, кричать, махать ручками, ножками. А  вменяемо говорить: «Я хочу этого, и хочу таким-то способом», – пока не может. И далее развитие возможно, когда ребенка «угадывают», пытаются понять что он хочет.  Эта функция лежит на родителях. Так он получает символическое послание, что достоин, чтобы о нем заботились, угадывали его потребности, были с ним, принимали таким, какой он есть – со всеми ужасными и кошмарными последствиями его предъявлений.

Некоторым мамам сложно выдерживать яркие детские проявления. Например, когда у малыша, который еще на грудном вскармливании, начинают резаться зубки, он кусается и очень больно. Когда мама это принимает и позволяет ему быть в этом, и остается с ним, а не отлучает срочно от груди, это очень ценно для малыша. Потому что ресурс «сохранения мамы», есть только у мамы.

А если, например, малыш кричит так, что у мамы перепонки в ушах лопаются, и ей от этого становится невыносимо. Она  начинает беситься, тревожится, беспокоиться – находиться рядом с ребёнком в тревоге, ярости, злости. И переживая внутреннее невыносимое состояние, она тем самым транслирует на единственно понятном для ребенка языке тревогу, напряжение, которое он может пережить как отвержение.

Мама, чувствуя переживания ребёнка, может коснуться собственного ужаса, собственной растерянности, страха. К примеру: «Ой, я не знаю, что делать с ребенком!». Он кричит, выходит из себя, ничего не может, может только кричать, а мама эмпатически переживая, конечно же, не остается равнодушной. При этом потребности у ребенка, еще не дифференцированы. Мама, впадая в ужас, поддерживает ужас, неопределенность и недиференцированность у ребенка, не дает ему необходимого ощущения безопасности, комфорта, спокойствия, не дает маркеров того, что среда комфортна и безопасна. Получается, что маме чего-то не хватает, чтобы обеспечить безопасную среду и самой не разрушаться.

Так что же делать, как быть с ребенком?

Сначала, в развитии ребенка, наиболее важным фактором является среда: безопасная, комфортная, ощущение которой не передается словами. Не важно, что мама говорит, она может говорить умные вещи или рассказывать про синхрофазотроны, или про деление ядра урана. Важно, что она при этом держит малыша на руках, гладит, прикасается. Ценность эмоционального и телесного контакта заключается в том, что присутствие и прикосновения обеспечивают формирование базовой безопасности.  Здесь есть очень важная вещь: действует – не само по себе прикосновение, а прикосновение живого человека, эмоционального. Тяжелые депрессивные состояния возникают у младенцев, когда их мамы эмоционально отсутствуют, например, переживают тяжелую клиническую, медикаментозно сопровождаемую депрессию. При этом внутренняя активность у мамы подавляется – она становится холодной, не включенной, депрессивной. И, переживая моторное и аффективное торможение (компоненты депрессивного состояния), не дает ребенку живого взаимодействия, контакта, что воспринимается им и усваивается.  Когда мама эмоциональная, контактная, контакт живой, постоянно меняется – ребенок получает маркеры и энергию собственного настроения: вот сейчас мама радуется и волнуется, а потом дремлет, а затем – интересуется. И это все разные состояния, что позволяет малышу их копировать и переживать вместе с мамой. Отсутствие такого контакта может формировать постоянную потребность в возмещении. Если этого в детстве не было, человек будет ненасытный. Это тоже один из механизмов формирования зависимого поведения.

Если маме не удается какое-то время быть хорошей – не страшно, потому что тогда у нее появляется шанс заметить, что она делает. И тогда можно подумать, что еще можно сделать, например, заметив материнский ужас, в котором сама мама теряется и не знает, что делать с орущим младенцем. В таком случае важно не спешить, можно немножко отступить назад, потом вернуться, попробовать еще раз пообщаться, просто побыть рядом с ребенком.

Часто мамы любят гордиться достижениями своих детей: «Ой, а он у меня уже больше, лучше, чем у другой мамы, надо бы еще «повзрослить» его, надо бы заставить ходить быстрее ровнее, стройнее и дольше, говорить четче, читать быстрее, яснее и т.д.». Эти идеи нарушают естественный ход событий: «Мой ребенок не может, а чужой Сашенька может?! Надо догнать!». Принятие возможностей ребенка и темпа его развития – единственный и наиболее желаемый фактор, который поначалу будет самым продвигающим и поддерживающим в жизни. Конечно же, это сложная задача, потому что тогда у мамы должен быть большой ресурс из поддержки, из умения заботиться о себе. Например, заботиться о том, чтобы быть рядом с ребенком довольной, теплой, счастливой, живой, контактной, способной переживать и чувствовать.

Некоторые мамы любят делать все наилучшим способом, стараются быть идеальными. Обычно они срываются на детей, начинают орать или швырять вещи с воплями: «Пей кефир, чтоб тебя, он для здоровья полезный!». Пытаются воспитывать детей идеально – быть лучшей! Забота – это то, что мама может делать для ребенка. Невероятные усилия иногда приходится предпринимать, чтоб идеально заботиться о ребенке, попытаться дать ему всё, что мама считает нужным. Всё, что она вычитала о заботе, узнала, услышала, в чем убеждена – нужно вернуть ребенку.  А вдруг она в какой-то период жизни чего-то не додаст, будет считать себя плохой мамой, думать, что все пропало, ничего уже сделать нельзя.

То есть, в начале развития достаточно большое, массивное угадывание и забота – уместны на 100%, потому что у младенца нет ни единого шанса выжить без мамы, нет механизмов для того, чтобы как-то сообщить о своих потребностях, и ресурсов никаких нет.  Но заметьте, со временем развития ресурсы начинают увеличиваться. Забота в ранний период отношений – это и есть проявление маминой энергии, и такая энергия вполне уместна в возрасте до года, и в год, и в полтора и в три, она поддерживает жизнь. Но в более взрослом возрасте она наоборот останавливает развитие, приводя к дисфункциональным формам коммуникации родных и близких и формированию зависимых отношений (как в примере с мамой, которая на вопрос о возрасте и профессии сына, сообщила: «Нам с сыночком 41 с половиной годик, мы милиционеры»).  Иными словами, если мама совершает подвиг в ранний период жизни ребёнка, это вполне уместно – мама все угадывает. А в более позднем периоде такой подвиг мешает развитию. Если мамы живут своей жизнью и при этом любят ребёнка, который находится с ними рядом – дети получают достаточно всего, что им нужно.

                                                                        Google+ ©  Оксана Любарец, Сергей Лобанов